— Не просто город, а гуляющий город, — добавил Василий Ярославович. — На телегу по паре таких стен бросить можно, перевезти, да в другое место поставить. Сын сказывал, «танком» такая хитрость называется.

— Пищалями, говоришь, отбивался? — Лука Юрьевич принял от дядьки тяжелый, еще горячий «ствол», взвесил в руке, кивнул. — Знаем мы сие баловство. Да токмо лук — он ведь впятеро дальше по ворогу бьет. Какая же от тяжести подобной в поле польза? Тебя же стрелами забросают, пока ты для пальбы своей подойдешь!

— Когда атакуешь, пользы никакой, — признал Зверев. — А вот когда отбиваешься… Раз схизматикам за стены зайти приспичило, то им пришлось сближаться. Тут мы их пищалями и тормознули. А что до стрел — то мы с холопами от них за щиты эти спрятались, и все дела. Как ляхи в атаку шли — мы их били. А пока они нас бить пытались, мы от них прятались.

— Хитро удумано, хитро… — Воевода опять взял в руки пищаль. — Ты глянь, и из такой безделицы, оказывается, пользу получить можно, коли с умом подойти. А, Василий Иванович? Что скажешь?

— Мыслю я, Лука Юрьевич, — кивнул князь Барбашин, — надо бы нам холопов вон в тот осинник послать да велеть им щитов для такого гуляй-города хоть полста штук сколотить и округ нашего лагеря поставить. А ну вернутся ляхи? Мы же ныне к сече не готовы. Так хоть за стенами отсидимся-отобьемся.

— Ан и я о том же задумался, — кивнул воевода.

— А это у тебя что за штука такая, отрок? — указал князь Михайло Воротынский на прислоненный к оглобле с посеченным куяком бердыш.

— Это то, чем мы прорвавшихся ляхов били, — взял оружие в руки Андрей. — Коли против конного дерешься — то вот так, подток в землю, острие наверх, лошадь сама брюхом напарывается. Коли враг дальше сажени стоит — то его кончиком, как рогатиной, колоть можно или рубить с замаха, как топором.